Asmik Grigorian Tamara nurungė Dmitrijaus Chvorostovskio Demoną

Publikuota: 2015-02-04 Autorius: Julija Bederova, komersant.ru
Asmik Grigorian Tamara nurungė Dmitrijaus Chvorostovskio Demoną

Teatras "Helikonas" ir Maskvos filharmonija drauge pastatė Artūro Rubinšteino operą "Demonas". Pagrindinis Demono vaidmuo buvo numatytas pasaulinės šlovės nestokojančiam rusų baritonui Dmitrijui Chvorostovskiui. Spektaklis pastatytas taip, kad paveiktų klausytoją ne tik nuostabiu D. Chvorostovskio balsu, bet ir daugybe kitų dalykų, kuriais stebisi ir žavisi Julija Bederova. Straipsnis kol kas pateikiamas rusų kalba

Начать надо с того, что петь партию Демона в одноименной опере Антона Рубинштейна на либретто П. Висковатова по поэме М. Лермонтова Дмитрий Хворостовский вышел в образе, неотличимом от известного широкой публике по популярным клипам,— в белой рубашке романтического покроя с расстегнутым верхом и, к изумлению наблюдательной публики, с массивным крестом на груди. Падший ангел, таким образом, сразу сделался чистой условностью.

На этом можно было бы и закончить, если бы спектакль (а это был именно он, несмотря на подзаголовок в афише — "концертное исполнение") не порадовал и другими, даже более эффектными подробностями, а музыкальное качество не сражалось бы с театральным за первенство на сцене. Совместный проект филармонии и "Геликона" должен был стать бенефисом Хворостовского, но неожиданно превратился в триумф совершенно другой звезды — молодой певицы Асмик Григорян, и это, пожалуй, самое интересное. Именно ей в финале достались самые горячие аплодисменты за актерскую работу и вокал, украсившие многословную, щедрую на краски и детали партитуру о демонах, ангелах, этнографических увлечениях и сильной любви.

Опера Рубинштейна — приметный шедевр русской романтической оперы, витиеватая партитура накануне модерна, где иные фрагменты больше вызывают в воображении краски Матисса, чем даже заставляют вспомнить Бородина. "Демон" одновременно хрестоматийный и редкий спектакль на современной сцене. В Москве XX века "Демон" не ставился 50 лет, после чего появилось два спектакля, один из них даже регулярно идет — театр Станиславского и Немировича-Данченко показывал свой прихотливый вариант оперы ровно в день премьеры проекта с Хворостовским. И все равно партитура воспринимается как раритет, радующий шлягерными кусками, но не имеющий счастливой репертуарной судьбы. Тут всякий постановщик оказывается первооткрывателем, традиции и штампы едва ли могут его напугать. Дмитрий Бертман, ставя оперу для зала Чайковского и "Филармонии-2", поступил с партитурой бесстрашнее, чем даже можно было ожидать. Он не только красиво и с чувством использовал портики зала Чайковского, куда предсказуемо, но эффектно отправил ангелов и демонов в персональных и массовых воплощениях, не только оснастил действие видеопроекциями (художник Ласло Жолт Бордос), это в зале Чайковского бывало не раз, иногда изящней, иногда грубее. Пространство зала Чайковского вообще настоящий рай для полуконцертных представлений, в которых соотношение театра и концертности может распределяться самым прихотливым образом. Но именно бертмановский "Демон" напомнил о том, как начиналась новая история зала после реконструкции, когда именно этот жанр дирекция назначала быть символом и центральным элементом обновленной филармонической жизни. Бертман очень усилил театральную составляющую в своем полуконцертном эксперименте, обильно костюмировал зрелище, добавил реквизит и декор и, главное, вынес авансцену сильно вперед, так что действие вышло почти в партер, а оркестр остался далеко позади. Можно с разной степенью радости воспринимать экстравагантность бертмановской театральной конструкции в "Демоне" — хождение героев вокруг стола с кувшином и бокалами с вином, кто бы мимо ни шел, непременно выпьет, или огромный глобус как наглядное пособие по превращению прекрасной Тамары в "царицу мира". Но разделение сцены на театральную и оркестровую части изменило привычный для этого зала баланс психологически и музыкально. Все стало именно театром, хотя и пошатнуло уже давно привычную здесь звуковую стройность. В зале откуда-то появился гул, гремели оркестр и певцы, но не всякий момент можно было хорошо слышать все голоса или группы.

Азарт режиссера, всегда с удовольствием популяризирующего классику до степени шикарного шоу с элементами авангарда, и здесь не дал артистам скучать — им приходилось носить подушки, сидеть, лежать, бежать на месте, переодеваться на сцене, следить за тем, чтобы надеть перчатку правильного цвета на правильную руку, а на нее еще контрастный шарик (смысл вот этого конкретно действия остался неясен, но кто в нашем доме считает смыслы, когда черно-белая контрастность метафорична сама по себе). И в некоторых сценах невозможно не отдать должное режиссерской изобретательности, кроме прочего производящей сильный эмоциональный эффект, когда не только мудрено или красиво, но страшно и очень печально. Что "Демону" необходимо как воздух.

Еще ему необходима драматическая и музыкальная взвинченность вместе с хорошим расчетом, чтобы опера не превратилась в кашу из драматургически возвышенного и музыкально пышного материала. И в этом смысле в "Демоне" было много хорошего. Нашлось место оркестровой роскоши и собранности темпов и формы, хотя детали скрывались за массой, все же красоту музыки Михаил Татарников с Госоркестром показывал аккуратно. Ансамбль солистов составился из неординарных певцов и актеров. Александр Цымбалюк (князь Гудал) с благородной легкостью сделал свою актерскую и вокальную работу одной из лучших в спектакле, Лариса Костюк (няня Тамары) звучала величественно, ее меццо никогда еще не подводило ни один ансамбль. Князь Синодал (Игорь Морозов) подкупал энтузиазмом, Дмитрий Скориков — основательностью. Две актерски живописные и вокально примечательные роли сыграли контратенор Вадим Волков (Ангел) и Василий Ефимов (гонец Синодала). Большая доля придуманного режиссером драматургического конфликта, из-за чего все положительные герои оказались откровенно омерзительными или как минимум неоднозначными и только два главных героя — Тамара и Демон — остались воплощением чистоты и красоты, пришлась именно на них. Конфликт этот никак не назовешь незатейливым, но он придал музыкантам азарта, и раскаленный артистизм ни на секунду не покидал сцену.

В таком обрамлении Хворостовскому оставалось просто царить, и хотя теперь в его голосе и манерах гипнотической элегантности несколько меньше, чем в молодости, он вполне мог оставаться героем дня, не слишком переигрывая и не пережимая. Это был Демон с крестом на груди, не страдающий, знающий цену себе, своим возможностям и своему положению. Рядом с ним к тому же была настоящая трагическая актриса Асмик Григорян. Ее крепкий голос легко собирал весь сложно балансирующий в смещенном пространстве сцены ансамбль, а выдающийся, очень тонкий драматический талант наделил спектакль настоящей пронзительностью. В финале она немного переиграла, а в дебюте, напротив, долго оставалась в рамках одного рисунка, но эти нюансы, скорее всего, были следствием режиссерского задания. А если нет, верная грань между внутренним напряжением и внешним движением непременно найдется, у Асмик Григорян, кажется, есть к тому огромные способности.
Подробнее: http://kommersant.ru/doc/2659246

    

Komentarai